Примерная дочка

как будто что-то упало.

Я вскочила с кровати и выбежала из комнаты. Мама лежала на полу возле тумбочки с телефоном. Из трубки, все еще зажатой в ее руке, слышались встревоженные голоса.

Я медленно приблизилась к ней и приложила руку к шее. Бившаяся обычно в этом месте жилка теперь была неподвижной. Я тяжело прислонилась к стене и сползла на пол. В трубке послышались короткие гудки. По маминому виску текла последняя в ее жизни слезинка

Хоронили их в один день. Маму ближе к папе, Витьку по другую сторону дорожки. Соседки выли — сегодня их было больше, чем когда хоронили папу. Ко мне никто не подходил, но я слышала, что между собой меня называли «бедной деточкой». А я тупо смотрела на то, как мамин гроб, обитый черным бархатом, без бантов и ленточек, но с золотистым крестом, медленно опускали в яму, как тоненькими ручейками стекала рыжая глина из-под ног могильщиков. Витькин гроб опускали чуть позже, наверное, специально, чтобы я увидела и запомнила и это.

Погребение прошло спокойно, но стоявшее в зените солнце нещадно палило. Я бы может и хотела плакать, но жара, казалось, высушила меня, и слез просто не осталось.

Поминки снова были у нас дома. Ленка и Олька тоже пришли, хотя я забыла им позвонить. Наверное, кто-то из соседок подсуетился.

Мне все наливали и наливали, а я все пила и пила, но не пьянела.

Я чувствовала, я знала, что он все это время стоял рядом со мной и ждал, когда я останусь одна. Поэтому продолжала пить. А под конец вечера, когда гости уже начали собираться по домам, устроила настоящую истерику. Я кричала, рыдала, рвала на себе волосы, бесновалась, смотрела на гостей безумными глазами.

Они переглядывались, перешептывались, сочувственно цокали языками и оставались.

А я чувствовала его злость, как его холодные, измазанные сырой глиной пальцы тянутся к моей шее, и знала, что пока я не одна, он не посмеет ничего сделать. И внутренне ликовала. Я даже не подозревала в себе такой актерский талант!

Но поминки все равно не могут продолжаться вечно. Соседки стали исчезать по одной. И когда стрелки на часах над дверью кухни показывали полпервого, за столом оставались только я, Олька и Ленка. И папа у меня за спиной

— Нам идти надо, — наконец, с мольбой проговорила Олька.

— Ага, завтра вставать рано на работу, — поддакнула Ленка и икнула.

— Девчонки, оставайтесь у меня, а? — напустив в голос слез, попросила я.

— Не, Маш, стремно тут у тебя, — поежилась Олька.

— Точно, как будто — Ленка поджала губы, подбирая нужное слово. — Как будто кто-то здесь есть еще кроме нас

За моей спиной послышался отчетливый короткий смешок.

— Есть, — кивнула я и наклонилась вперед. — Папа, — закончила я шепотом и указала взглядом себе за спину.

— Маш? — девчонки переглянулись и уставились на меня с тревогой.

— Это не бред, — я мотнула головой. — Он здесь.

— И что же будет, если мы останемся? — Ленка привстала со своей табуретки.

— Скорее всего, ничего, — улыбнулась я.

Но, видимо, улыбка у меня получилась не достаточно веселой — девчонки как по команде побледнели, сглотнули комки и снова переглянулись.

— А если — начала Олька и запнулась.

— Не будет никаких «если», — сказала я и сама испугалась своего голоса — его тон вдруг стал угрожающим. — Никто никуда не пойдет.

— Машка, что с тобой? — глаза Ленки наполнились слезами. — Это же мы

— Умница, — прошелестел над моим ухом папин голос, и холодная рука прошлась по волосам.

И мое сердце вдруг наполнилось счастьем. Папа меня похвалил! Папа мной доволен!

— Оставайтесь, — притворно мягко проговорила я и поднялась из-за стола.

— Машка — в Олькиных глазах безошибочно читался страх.

Я прошла мимо них.

Они бы могли меня остановить — их двое, а я одна. Но они не двинулись с места. Курицы! Как я могла не замечать раньше, какие они курицы? Кинься одна из них сейчас на меня, повали на пол, вторая добеги до телефона И вообще — зачем бежать? Мобильники вот они, прямо на столе лежат. Номера родителей на быстром наборе. Одно нажатие кнопки. Я бы, конечно, выбила телефон из рук, но сигнал уже был бы отправлен. А Олькин отец работает в милиции и наверняка знает, куда направилась его дочурка на ночь глядя

По коридору я шла нарочито медленно, прислушиваясь к тому, что происходило у меня за спиной. Но ничего не было — они не шелохнулись. Ну, что ж, курицы и есть.

Замок щелкнул — мышеловка захлопнулась.

Кушать подано, папочка